будь проклят человек

- Вы мне больше не начальник! Я отказываюсь подчиняться самоубийце и безумном! - Воскликнул Петр...

Далее под ноги его лошади стлался каменистый, окаймленный раскидистыми оливами путь, который вился склону горы Macca; через несколько минут неспешной езды Петр добрался до Ростока, где путь раздваивался и вел на восток, к морскому побережью, и на юг, в направлении города под названием Перуза, или Перуджа...

- Тише, - прошептала и резко толкнула Петра в нишу, мимо которой они как раз проходили, а сама пошла дальше, за поворотом коридора вдруг блеснул свет и вынырнула фигура плотного лакея в красном; как и Финетта, он крался с фонарем в руке. - Что ты здесь делаешь? - Строго спросила его Финетта. - Я тебе приказала стеречь главный вход. - Мне причулися голоса, и я пошел посмотреть, - ответил лакей. - Я действительно слышал здесь голоса, синьора...

Ему снилось, что он лежит в постели в комнате номер пять заезда В павлиньего хвоста и Финетта только что принесла ему завтрак, уверяя, что блюдо не отравлена, что она тормошит его за плечо, чтобы разбудить, потому что он делает вид, будто спит, потому ему не хочется ни есть, ни разговаривать с ней, ни даже бачний ее и что, делая так, он действительно заснул, и в этом кажущемся сне ему мерещилось, будто он сидит в библиотечном зале српновського замка, погрузившись в чтение Псалтири, и все ему понятно, хотя и написано какими каракулями, причем стихотворение четвёртым псалма спокойно и и сплю повлиял на него с такой силой, что он действительно погрузился в глубокий сон, при этом ему снилось, будто он лежит на шелковистой травке под яблоней, усыпанной зрелыми плодами, и засыпает под этой яблоней, и видит сон, что его схватил орел, у которого золотые глаза и красный клюв, а всем остальным он напоминает мастера Шютц, этот орел несет его, как беспомощную тряпичную куклу, в своих когтях , один из которых украшен кольцом Борджиа, несет на вершину страшного утеса и кладет в свое гнездо, полное орлиных яиц, и он, Петр, только устроившись в этом гнезде, сразу же засыпает, а заснув, видит сон, перепиливает тюремные решетки с помощью гибкой пилы, которая была скрыта в подборе ботинка вылезает в окно и спускается вниз веревкой, свитые из распанаханных простыни, но веревка прерывается и он летит вниз, от ужаса, вызванного этим падением, он поднимается этого последнего сна, однако опять оказался в орлином гнезде, полном орлиных яиц; но из этих яиц уже начали вилуплюватися маленькие Орленка и принялись его клевать, так что он проснулся и с этого сна и снова лежал на шелковистой травке под яблоней, причем одно яблоко сорвалось и ударило его по голове, и это вернуло его к предыдущему сна, когда он сидел в српновський библиотеке с развернутым Псалтырем на коленях и пытался читать, но не мог, потому стены зала вздрагивали и книги с грохотом падали вниз, и это опять вернуло его в тот первый сон, когда он лежал в комнате номер пять заезда В павлиньего хвоста и Финетта вовсю тормошила его за плечо...

- Будь проклят, Джованни, не как преступник, а как крыса! - Закричал он, превозмогая шум стрельбы, доносилась сюда из герцогского дворца. - Будь проклят не как человек, а как мальчишка, будь проклят и пусть после смерти тебя бросят в зловонное болот на самом краю ада, где гниют и глотают пшенки самоуверенные дураки, будь проклят, потомку Федериго, который в эту минуту Синие от отвращения к тебе ii переворачивается в гробу! Выкрикивая последние слова уже на лету, Петр, как стрела, бросился головой вперед, в толпу лакеев, которые медленно и осторожно наступали на него и принялся молотить вокруг себя кулаками и копать по сторонам ногами...

Ломать голову тем, что было бы, если бы я не впадал круг принцессы Изотты - все равно, что рассуждать о том, что было бы сегодня, если бы тогда, семь или сколько там лет назад в слуги, который нес герцогу Танкредо отравленное вино, не заболел живот и если бы герцог то вино выпил, а твой отец надел себе на голову его корону. Джованни растроганно покивал своей завитой головой. - Очень хорошо, что ты вспомнил тот давний эпизод, - сказал он наконец. - Бедный падре был в этом неопытен...

Гордясь своей маетностю и древней традиции рода, которой веяло от стен его резиденции, Джованни провел Петра по всему дворцу - от первого этажа до чердака, не переставая при этом возмущаться варварством capitano di giustizia, который во время своего долголетнего пребывания в этом доме осквернил и испортил все, к чему только прикоснулся: все портреты предков Гамбарини исчезли, - capitano велел выбросить их на помойку, - а вместо них в фамильной галереи Гамбарини развесил мазню герцогского придворного художника Ринальдо Аргетто; замечательный роспись потолка в вестибюле кисти Беноццо Гоццоли, - правда, уже в годы детства Джованни он был поврежден временем, но все равно такой редкий, что никто из современных партачей не решился его реставрировать, - просто велел замазать белой краской...

Принцесса Изотта - наследнице трона, и потому, если я решился взглянуть на нее, этот взгляд можно назвать ходом, совершенно не считаясь с тем, что когда нашими шахматными ходами и руководит разум, то я, наоборот, в эти незабываемые минуты весь свой ум подавил и действовал только в согласии с сумасшедшим и непозволительным вспышкой своих чувств - сумасшедшим и непозволительным без преувеличения, я, как вашей вышине, наверное, известно из дружественных сообщений, которые обо мне распространял граф Гамбарини - сын шарлатана, а со стороны матери - внук холощия...